Павел Руминов

33-летний Павел Руминов действительно первый. Он первый человек, который осмелился назвать себя новым Стэнли Кубриком. Он первый русский режиссер, который снял жанровое кино про сегодняшние страхи и продал свою историю американцам. Олегу Филатову после длительных переговоров удалось добиться аудиенции у российского киновундеркинда и взять, похоже, последнее эксклюзивное интервью с Руминовым с глазу на глаз.

«Заходите, но только тихо. Паша занят препродакшеном, придется часика два подождать», – сообщает мне Катя Щеглова, актриса «Мертвых дочерей», открывая двери не то квартиры, не то офиса Павела Руминова. И проводит на кухню. Поит чаем и кормит грибным супом. Действительно, через два часа на кухне появляется Павел Руминов. «Вот делаю новый фильм «Обстоятельства или моя жена зомби». А что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? Отметь на страницах своего журнала, что это мое последнее интервью. Надоело всех собой кормить. Отныне ищите меня на блоге ruminov-live.livejournal.com…», – обращается он ко мне. Павел заваривает себе чай и садится за стол таким образом, чтобы мы встретились взглядами. Он молча смотрит на меня минуты две, как бы сканируя мое сознание, и первым заводит диалог:

П.Р.: К сожалению, из всех фильмов жанра «кайдан» (понятным языком – японские истории о призраках) только один «Звонок» оказался на поверхности. Его принялись обсуждать на форумах и хвалить на страницах толстых журналов. И теперь, когда что-то новое появляется в этом жанре, обязательно сравнивают со «Звонком». Мой фильм «Мертвые дочери» не стал исключением. Хотя это абсурд. Дело в том, что в жанре «кайдан» создано тысячи кинолент, и «Звонок» далеко не образцово-показательная картина. Например, еще в 60-е годы японские мастера делали фильмы-шедевры о девушках с черными волосами и огромными глазами.

EGO: И тем не менее московская пресса тебя обвинила в плагиате фильмов «Звонка» и «Крик».

П.Р.: Это наш бич. Люди привыкли все обобщать, складывать друг о друге мнения, оценивать по какой-то идиотской шкале. Легко сказать, что «Мертвые дочери» – плохое кино: «Он все содрал со «Звонка». А вот доказать, что здесь плохо или хорошо, никто не берется. Звучит, как правило, одна и та же странная формулировка: «Это очевидно». Да ничего не очевидно.

EGO: Если ты знаешь ответы на все вопросы, скажи: что происходит в современном кино?

П.Р.: Ох… Если бы вы знали, как мне надоели эти бесконечные разговоры. И дело не в вас как интервьюере. А в том, что после таких вот бесед ничего в нашей захиревшей киносистеме не происходит. Кино как искусство буквально похоронено под слоем терминов «продюсер», «касса», «маркетинг», «менеджмент» и «дедлайн». Это, кстати, все знают или догадываются, но сделать что-то, сдвинуть с мертвой точки никто не хочет – просто боятся быть первыми.

EGO: Очевидно, ждут своего спасителя Моисея, который поведет всех верной дорогой?

П.Р.: Обратите же внимание на другой момент – сегодня открыты огромные возможности для творческой жизни индивидуума, но человек этим не пользуется. Например, он продолжает обсуждать фильмы, которые показывают в мультиплексах, и выдавать их за картину мира. А в этих безумных кинотеатрах демонстрируют только один процент всего кино на Земле. Как правило, это примитивные американские фильмы с известными актерами первой величины.

EGO: Извечная тема: кто в этом виноват и что нам делать в данной ситуации?

П.Р.: Кто виноват? Ну, мы сами. Особенно потребительство обрело весомый смысл в странах бывшего Союза. Изголодавшиеся по культуре Запада наши люди стали благодатными для такого явления, как потребление. Мы едим все, что попадает в наше поле зрения. На Западе же существует реакция противодействия. Скажем, чем больше создается фаст-фудов, тем больше общество вырабатывает альтернативных систем. В кино присутствует тот же эффект.

EGO: Хорошо, может тогда прольешь свет на злободневный вопрос: что такое жанровое кино?

П.Р.: Вообще жанровое кино – это в первую очередь промышленность. Это когда история собирается из деталей, как автомобиль. Но нам такое никогда не снилось… Хотя, развивать жанровое кино здесь необходимо. Зрителей достаточно, и в кинотеатр они пойдут. А чтобы это было, надо пробовать… и ошибаться. Каждый художник, создавая произведение, обязан ответить на такие вопросы: зачем я живу? зачем это делаю? как выразить себя и наше время? Сочиняя историю про «Дочерей», мне хотелось показать пережитый страх перед жизнью и ее бессмысленностью, наши потаенные комплексы и отвратительные городские стереотипы.

EGO: А что нового ты почерпнул о кино, когда работал над фильмом?

П.Р.: Много чего интересного. Например, одна из проблем нашего кинематографа заключается в том, что люди, которые снимают фильмы, – официально признанные фигуры обожания, а их творчество предназначено для линчевания. В этом смысле «Мертвые дочери» ни коим образом не укладывается в общепринятую систему линчевания и обожания… Они над всеми.

EGO: Ходят слухи, что ты собирался лишить своих «Дочерей» живого слова. Это правда?

П.Р.: Да, правда. До сих пор подумывают сделать немую версию фильма с хронометражем два часа, и не больше. Суть в том, что слова появились гораздо позже, чем явления и предметы, описываемые этими же словами. Мне кажется, что правда возникает в кино, когда фильм похож на музыкальное произведение, когда не все концы с концами сходятся, как в жизни…

EGO: Кстати, о жизни. А чем ты занимался до кино – до своего полнометражного дебюта?

П.Р.: Да вроде ничем – только кино. Набирался опыта: снимал видеоклипы, делал трейлеры, монтировал фильмы. При этом никто не спешил запускать мои кинопроекты. Чтобы сделать «Дочерей», пришлось снять Deadline за 25 000 долларов, получить восемь призов. И лишь тогда на горизонте возникли «Дочери». Словом, мне нужно было пройти все медные трубы.

EGO: К своим «Дочерям» ты пришел настоящим профи. Съемки были безболезненными?

П.Р.: Не сказал бы. На «Мертвых дочерях» я прошел настоящую школу выживания. Это были невыносимые обстоятельства для съемок фильма. Сейчас я пытаюсь сделать камерное кино без каких-либо экстремальных ситуаций. Действие происходит в квартире. Чтобы бороться на ниве искусства за замысел фильма как художник, не доказывая, что имею право на жизнь. Не тушить пожары и не выпрыгивать из окна. Никто не знает, что во имя идеи «Дочерей» я жертвовал своей семьей и в итоге развелся с женой. Никто не знает, что был назван плохим отцом, сегодня надеюсь стать хоть каким-то. Для себя определил, что режиссером может стать каждый, если знает, как выживать в подобных ситуациях и хочет быть услышанным.

EGO: На страницах твоего «ЖЖ» я прочел, что ты не пошел на премьеру «Дочерей». Почему?

П.Р.: А что мне там делать? Я сидел дома. Как бы это объяснить… Мне не нравится, когда до или после показа фильма организовывают пафосные cocktail-party – что-то пьют и жуют. Мне чужда эта часть кино, когда все выходят на авансцену. Сверх того, быть на премьере единым целым с людьми, которые едва не погубили мой фильм, его замысел – немыслимо.

EGO: А что тебя сегодня волнует? Не может же свято место быть пустым.

П.Р.: Мысль о том, что мы, люди – машины. Эдакие зомби. Зомби страшные не из-за внешнего вида, а потому что они без души – ничего не думают, не чувствуют. Собственно, об этом мой новый фильм «Обстоятельства или моя жена зомби», который вскоре собираюсь запускать.

EGO: Паша, можно тебе задать вопрос, что называется не в бровь, а в глаз?

П.Р.: Давай, бей… Сегодня мне ничего не страшно.

EGO: Нет, это серьезно: ты сумасшедший или действительно русский Стэнли Кубрик?

П.Р.: Когда без лишней скромности заявляю, что я – новый Стэнли Кубрик, это означает не эпатаж, а оценка собственного потенциала, того критерия, по которому мне хочется снимать фильмы. Каждую деталь на экране я переживаю физиологически… Зрителя нельзя кормить одними полуфабрикатами и сливками, он всегда ел хлеб, запивая его обыкновенной водой.
Павел Руминов знает теорию мирового кино и ловко воплощает ее на практике. Его первые две короткометражки «Человек, который молчал» и Deadline стали призерами одновременно нескольких кинофестивалей. Для многих синефилов Руминов является мессией. Кстати, к его мнению прислушиваются не только в стенах модного московского театра «Практика», но и в самом Лос-Анджелесе. На днях его американский агент – общий агент с Сэмьюэлем Л. Джексоном, Уолтером Хиллом (режиссером фильмов «48 часов» и «Герой-одиночка») и культовым британцем Дэнни Бойлем (автором киноверсии «28 дней спустя» и «Пляжа») – прислал сценарий от продюсера «Матрицы» Джоэля Сильвера. О чем еще можно мечтать? Естественно, это признание. Но только на Западе.

Источник: журнал «EGO»  Украина (ego.com.ua)


Есть, что сказать? Оставь свой комментарий: